Человек из дома напротив  - Елена Михалкова

1

– Рукой пошевелить можешь? – спросила бледная Маша, похожая на утопленницу.

– Я все могу, – сказал Бабкин. – Кроме простейшей вещи: взять за шкирку какого-то жилистого хмыря и притащить его в отдел. – Он с отвращением посмотрел на окровавленный бинт, валявшийся у ног. – Плотнее бинтуй, Макар.

– Уверен, что не надо в травмпункт?

– Пальцы шевелятся, запястье крутится, значит, все в порядке. Не хочу объясняться по поводу ножевого.

– Соврал бы, что резал мясо и рука дрогнула. Маша, дай ножницы, пожалуйста. Девчонка точно цела?

– Судя по скорости, с которой она драпала огородами, цела и невредима, – усмехнулся Бабкин. – Хотя в какой-то момент я был уверен, что он на моих глазах сломает ей шею. Там шейка-то, господи… Как стебелек у одуванчика. Но он стиснул ее одной рукой… Терминатор какой-то, – вырвалось у него.

– Как этот терминатор ухитрился уйти от тебя? – спросил Илюшин. Он завязал свежий бинт, подобрал старый и выкинул в мусорное ведро.

– Представь, что дерешься с гадюкой. – Бабкин дернул плечом и поморщился. – А теперь представь, что пытаешься удержать взбесившуюся гадюку. Это псих, Макар. Он и дерется как псих. У него не тело, а одна сплошная мышца. Он умчался – я глазом не успел моргнуть. Конечно, и сам сглупил: раздумывал, кто для нас ценнее, он или девчонка. Теперь думаю, что допустил ошибку, нужно было догонять его, с Козловой само все решилось бы.

– Ты уже пытался его схватить, – сказала Маша. Она понемногу приходила в себя. Ей удалось мысленным усилием стереть картину: извивающийся человек без лица втыкает нож не в руку ее мужа, а в сонную артерию.

– Глаза у него стеклянные, – вдруг сказал Сергей, поежившись. Маша раньше не видела, чтобы ее муж ежился при воспоминании о каком-то психе. – Или не стеклянные. Или двухслойный полипропилен.

Илюшин внимательно посмотрел на друга, но ничего не сказал.

– Акриловые такие глазки, – продолжал Бабкин, – зрачки и радужка как будто нарисованы на них. Омерзительное ощущение, скажу я вам: человек живой, даже чрезмерно живой, а глаза – мертвые. Я даже не уверен, что он моргал, хотя мне, конечно, было не до того, чтобы…

Он осекся. Продолжай, мысленно попросил Илюшин, выговаривайся, этот человек испугал тебя, и не только потому, что ранил. Но Бабкин ссутулился, замолчал и только шевелил пальцами левой руки, сосредоточенно наблюдая за тем, как выдвигаются одна за другой пястные кости.

«Ладно, придется мне», – мысленно сказал Илюшин. Он принес из прихожей рюкзак, вытащил планшет, а рюкзак пристроил в ногах.

– Серега, можешь детально описать его?

Бабкин почувствовал себя неловко. Работать надо, а не предаваться созерцанию собственной клешни.

– Так, подожди… – он собрался. – Среднего роста, тощий, гибкий. Он был в шапке-балаклаве. Глаза темные, но серые или карие, я не разобрал. Что успел заметить: уголки опущены. Переносица широкая. Кожа не загорелая и не смуглая, светлая, поры не выражены. Ресницы густые и длинные.

Он ушел в соседнюю комнату, вернулся с бутылкой виски в руках. Нацедил себе в чашку из-под чая и закрыл бутылку.

Макар услужливо придвинул ему сахарницу. Сергей фыркнул.

– Что еще помню… Пальцы невероятно сильные. Хватка такая, что черта с два ее разожмешь. Ты бы видел, как он держал Козлову! Я бы сказал, это у него профессиональное, но не могу сообразить, в какой профессии так мощно развиваются кисти.

– Массажист, – не задумываясь, сказала Маша.

– Для массажиста он тощеват. Но, как вариант… Макар, ты записал?

Илюшин кивнул.

– Что еще помнишь?

– На ногах кроссовки, грязные, бывшие белые. Джинсы. Темно-синяя куртка до середины бедер, внизу утяжка. Большая, как балахон. Или с чужого плеча, или он сильно похудел. Голова и лицо закрыты подшлемником, таких в любом спортивном магазине двадцать штук любого цвета. У него синий, приметный, но если он закатает его и нахлобучит на макушку, будет похоже на обычную шапчонку. Студенты часто ходят в таких.

– А руки? – спросила Маша.

– Руки ледяные. Примета так себе, согласись.

– Форма пальцев? Шрамы?

– Ну, выглядят как мужские, и пальцы длинные, синеватые, с крупными суставами. Ногти короткие. Ни шрамов, ни татуировок. Очень холодные, – повторил он и подумал, что не мешало бы бросить в виски пару кубиков льда, к тому же чашка не успела остыть после чая, заваренного Машей, а теплый виски – жуткая дрянь…

Но в следующую минуту как-то само собой получилось, что он уже пьет теплую дрянь, наплевав на лед.

Акела промахнулся два раза. Он упустил и девушку, и того, кто охотился за Сафоновым. Слава богу, хватило ума вернуться и вытряхнуть все из ее парня, иначе впору бы предложить Илюшину искать другого напарника.

– Серега, хватит рефлексировать, – сказал Макар, проницательно глядя на него. – Ты судишь себя, исходя из того, что сплоховал в банальной драке. Но это не так. Мы столкнулись с чем-то нетипичным.

– Девчонка тоже нетипичная? – осведомился Бабкин.

– Ты имел дело с лошадьми? – вмешалась Маша.

– В колхозе меня как-то лягнул мерин.

Жена села напротив, спокойно глядя на него. Бабкин как никогда был благодарен ей за отсутствие сочувствия.